Домой / Европа / Швеция / Принц Густав Адольф: трагедия и проблемы

Принц Густав Адольф: трагедия и проблемы

Шведский наследный принц Густав Адольф, герцог Вестерботтенский, родился 22 апреля 1906 года и погиб 26 января 1947 года в страшной авиакатастрофе на копенгагенском аэродроме Каструп. Если бы датские механики не забыли убрать колодки, запиравшие закрылки самолета, то принц Густав (и все остальные на борту) спокойно жил бы себе дальше и умер своей смертью. А 15 сентября 1973 года в шестьдесят семь лет он стал бы королем (кстати, в том же возрасте, в каком стал королем его собственный отец).

Когда пишутся эти строки, все его братья и сестра (Сигвард, королева Ингрид, принц Бертиль и Карл Юхан) живы-здоровы, причем самый старший, Сигвард, весьма и весьма энергичен, поэтому Густав Адольф имел все шансы последовать примеру отца и пробыть на троне лет до девяноста с лишним. Вдобавок тогда бы у его сына, Карла Густава, жизнь бы сложилась поспокойнее, и назойливая пресса донимала бы его поменьше.

В учебе принц Густав Адольф способностями не блистал, зато был выдающимся спортсменом, прежде всего, наездником (скачки с препятствиями) и саблистом. Кроме того, подобно отцу, он председательствовал в Центральном спортивном союзе. Совершенно сознательно он сделал ставку на карьеру кадрового офицера, и в прессе с некоторым удивлением отмечали, что очередные звания ему присваивали не быстрее, чем другим; ранее, когда принцев повышали по службе, все это представляло собой маскарад, и в нарядные адмиральские и генеральские мундиры они частенько облачались, не достигнув и тридцати лет. Густав Адольф в этом возрасте стал капитаном.

Дипломат Свен Графстрём в своем чрезвычайно любопытном дневнике писал, что принц, который «слишком долго общался исключительно с солдатами, прежде всего производит впечатление дельного фюрира. В нем нет шарма». Однако Густав Адольф интересовался национальной обороной и по собственной инициативе подготовил первое издание книги «Если начнется война», свидетельствующее отнюдь не о фюрирском уровне, а требующее во многом несолдатского подхода.

Его деятельность в спортивном движении отличалась активностью, и после его гибели эти функции взял на себя брат, принц Бертиль, который до тех пор считался «принцем-автомобилистом». Кроме того, Густав Адольф руководил скаутами и порой появлялся в скаутской форме — старомодной шляпе, гольфах и шортах с заглаженными стрелками, — вместе с немкой-женой, одетой в форму девочек-скаутов; для детей позднейших времен зрелище более чем странное, но в ту пору вполне комильфо.

Репутацию ему портили не униформы такого рода.

Женатый на немецкой принцессе, он часто ездил в Германию, и существуют фотографии, запечатлевшие его в весьма неприятном обществе: когда он бросает деньги в кружки для пожертвований, которые держат крепкие парни со свастикой на рукавах, вместе с Герингом, вместе с Гитлером. Мало того, тесть и шурин Густава Адольфа были активными нацистами; тесть — герцог Карл Эдуард Саксен-Кобург-Готский — в довершение всего председательствовал в немецком Красном Кресте, превратив его в насквозь нацистскую организацию, и после Второй мировой войны сидел в тюрьме как военный преступник.

Когда в нацистской Германии дела (слава Богу) пошли скверно, шведы очень стремились выказать отвращение к нацизму, будто испытывая чувство вины из-за того, как вела себя Швеция; хотя вообще-то Швеция не имела ни малейших оснований чувствовать себя виноватой. И наследный принц Густав Адольф оказался самым что ни на есть подходящим козлом отпущения: женат на дочери отъявленного нациста и военного преступника, фотографировался с разными нацистами в мундирах, в том числе с наихудшим, с самим Адольфом, а к тому же отнюдь не пользовался популярностью во многих кругах, сам по себе, безотносительно к униформированным высокопоставленным германским экстремистам.

С братьями, сестрой, кузенами и кузинами он рассорился. Его брат Сигвард пишет: «Он был замкнутый, капризный, упрямый, и в школе ему приходилось трудно. Когда мы ссорились, я дразнил его и отвечал, наверно, довольно дерзко, а у него был лишь один аргумент — кулак. Он был сильнее меня, и мне здорово доставалось».

Из-за множества разногласий братья не могли жить в одной комнате в Лундбергской школе-интернате, где оба учились, и принц Густав Адольф (в семье его звали Эдмундом) делил комнату с другим мальчиком. Густав Адольф и Сигвард не понимали друг друга и долго были недругами — примирение состоялось, когда искалеченное тело старшего брата привезли на родину в гробу и штатский Сигвард вместе с королевскими особами в адмиральских мундирах провожал его в последний путь.

Кузен Леннарт Бернадот еще подробнее и с сочувствием пишет в своих воспоминаниях о кузене Эдмунде, сиречь о наследном принце Густаве Адольфе:

«Единственный, кого я не терпел, это мой старший кузен Густав Адольф, прозванный Эдмундом. Лишь по прошествии многих лет я разглядел и научился понимать человека за ворохом комплексов неполноценности и перестраховок, таившихся под сдержанной и подтянутой манерой поведения и созданных равнодушными и суровыми воспитателями. Эдмунд просто-напросто страдал сильнейшей легастенией, небольшим физическим изъяном, осложняющим жизнь многим членам семейства Бернадот. Теперь путем упражнений можно более или менее успешно избавиться от этого неприятного дефекта. Однако в те времена знали о легастении немного, а трудности с приготовлением уроков и правописанием относили за счет лени, строптивости, небрежности и ограниченности, и мне ли не знать, как сильно мучили беднягу Эдмунда. Это заставило его обратить главный интерес в область физической культуры, спорта и охоты, чтобы там добиться таких успехов и уверенности в себе, каких он лишен в других сферах… А вот с Сигвардом можно было здорово повеселиться».

Итак, по причине своей манеры поведения принц Густав Адольф был непопулярен во многих кругах, фотографировался с ведущими нацистами и их приспешниками со свастикой на рукаве, имел в Германии родственников-нацистов. А сам он был нацистом?

Вероятно, нет. Вполне достаточно констатировать, что в этой стране люди считаются невиновными, пока их вина не доказана — как в юридическом, так и в моральном плане. В нацистских организациях принц не состоял, публичных высказываний пронацистского характера, пожалуй, не делал. На самом деле организованные нацисты составляли в Швеции очень малочисленную и незначительную группу, которую большинство шведского народа считало смехотворной, пока не открылась правда о злодеяниях германского нацизма и на шведских сторонников Гитлера тоже стали смотреть с отвращением. На выборах 1936 года шведские нацисты добились своих лучших результатов — получили в общей сложности 20 000 голосов, любопытствующие могут подсчитать, сколько промилле населения (оно насчитывало ок. 6 млн) это составило. В риксдаг они, само собой, не прошли. Коммунисты с их куда более многочисленной партией, фракцией в риксдаге и еще большей лояльностью по отношению к сталинской диктатуре, уничтожившей еще больше невинных людей, чем гитлеризм, представляли собой значительно большую опасность для мира и демократии в нашей стране.

Читайте также:  Принц Карл Филипп - такой красавчик!!!

Словом, нацисты в Швеции преимущественно были маловажными (и отвратительными) белыми воронами, хотя отдельные нацистские симпатизанты занимали высокие посты. Традиционная симпатия к немцам у части офицерского корпуса усиливалась восхищением перед германскими военными операциями, которые, кстати говоря, тем более примечательны, что, собственно, в основном осуществлялись подготовленными на скорую руку военными дилетантами; к тому же они тогда больше поддерживали Германию в борьбе против Советского Союза, чем в борьбе против западных держав. Разыскивая отзывы о взглядах наследного принца, можно обратиться к на редкость откровенному интервью — ни много ни мало с его женой, но мы еще займемся этим ниже. В высокопоставленных кругах касательно гитлеровской Германии бытовали иллюзии, во многом сходные с иллюзиями левых касательно сталинского СССР.

Позднейшие сильные преувеличения насчет значимости шведских нацистов зачастую преследуют, между прочим, осознанную или неосознанную цель отвлечь внимание от приверженности компартии и ее симпатизантов к отвратительному массовому убийце Сталину. Вплоть до горбачевской перестройки очень большая часть шведского народа с трудом принимала ныне общепризнанную правду, что Сталин столь же омерзителен, сколь и Гитлер, и уничтожил еще больше людей.

С учетом этого нужно рассматривать и сведения о «пронацистских симпатиях» Густава Адольфа.

В большой статье «Принц Густав Адольф и нацизм», которая в январе 1994 года заняла целый разворот в культурном разделе «Афтонбладет», Аннетта Кулленберг —  не кто-нибудь, а председатель Клуба публицистов, — писала, что в телепрограмме, приуроченной к выставке памяти Густава Адольфа, король Карл XVI Густав нарисовал однобокий портрет своего отца. Вообще-то вполне логично, что у сына остается однобокое представление об отце, умершем, когда ребенку не исполнилось и года. Из статьи совершенно ясно, что в Швеции избегали темы Густава Адольфа, в свое время стоило большого труда даже составить книгу воспоминаний, которая в конце концов все-таки появилась.

Два фото, иллюстрирующие статью, неприятны, однако на самом деле их не так уж легко использовать в качестве доказательств, как представляется на первый взгляд. На одном изображены Густав Адольф, Герман Геринг (оба в мундирах) и Густав V (в штатском). Последний направлялся из Швеции в Ниццу, и в Берлине его встречало германское руководство, ведь во всех странах — будь то в Германии, Швеции или Англии — принято так встречать глав государств, следующих проездом. Печально, что Густав V вручил Герингу шведский Орден меча, но такова была часть королевской игры, где Густав V воображал, будто может воздействовать на нацистов своим монаршим рангом.

Тремя годами ранее принц Густав Адольф, кстати, в своей неуклюжей манере повздорил с Герингом, когда тот пригласил его в свое поместье Каринхалле поохотиться и он уложил матерого красавца-оленя, но лишь высокомерно объявил, что у тестя рассчитывает на охоту получше. Высокомерное упрямство не покидало его даже у властителей Германии. «Отношения его и Германа отнюдь не назовешь хорошими… — писал в своем дневнике Томас фон Кантцов. — Прежде всего Герман уже не пригласит его к себе в Каринхалле».

В тот раз, в 1939-м, принц Густав Адольф находился в Германии как спортсмен, и на втором фото на три столбца он и еще несколько офицеров приветствуют Гитлера. Сейчас, пятьдесят пять лет спустя, это зрелище оставляет неприятный осадок. Сопровождающий фотографию текст интересен, поскольку раскрывает степень осведомленности (кто бы его ни составил — автор статьи или сотрудник культурного раздела): «Улыбающийся и довольный Гитлер встречает наследного принца Густава Адольфа. На дворе 1 февраля 1939 года. Шведская национальная команда по конному спорту состязается в Берлине. Наследный принц возглавляет команду. Полгода спустя Гитлер вторгается в Польшу. Начинается Вторая мировая война». Две последние фразы создают некоторым образом ощущение, что полгода спустя трое шведских офицеров в изящных мундирах старого образца станут участниками гитлеровского вторжения в Польшу или же одобрят его. Все это рушится, если посмотреть на трех офицеров слева от шведского наследного принца.

Это польские офицеры в характерных головных уборах — конфедератках, с кривыми польскими саблями на боку. Ближайший к Густаву Адольфу уже отдает Гитлеру честь, типично по-польски бросив два пальца к виску. Так что же, рассматривать польских офицеров как соучастников или поборников грядущего вторжения Германии в Польшу? Нет, польские офицеры и шведский наследный принц просто ведут себя так, как полагается на официальных встречах при международных спортивных соревнованиях. Возможно, осенью эти поляки с саблями наголо шли в кавалерийскую атаку против немецких танков. То, что Гитлер восхищен присутствием зарубежной королевской особы и, так сказать, довольно облизывается, дело другое и прискорбное, но как доказательство пронацистских симпатий у присутствующих не-немцев все это никак не годится.

Однако же факт остается фактом: сразу после смерти Густава Адольфа многие подняли вопрос о его вероятных нацистских симпатиях. Журналистка Эльса Клеен, антифашистка, жена министра социальных дел социал-демократа Густава Мёллера, писала в январе 1947 года, что считать погибшего нацистом — ошибка. А антинацистский «Экспрессен» 27 января 1947 года посвятил тому же вопросу передовую статью, где писал: «Ходили слухи о его “пронацистских” взглядах. Но они однозначно опровергнуты людьми, чьи свидетельства не подлежат сомнению, настоящими борцами-демократами». Кстати говоря, после смерти наследного принца еврейская община Стокгольма отслужила по нем поминальную службу, приурочив оную к постоянному субботнему богослужению.

Подведем итог: обвинения в «пронацизме» можно отбросить — не «за недостатком улик», а за нехваткой конкретных обвинений. Упорные слухи объясняются постоянной жаждой сенсаций о королевских особах, ведь принц отличался грубоватостью манер, нередко выказывал бестактность, через женитьбу имел родственников-нацистов и бывал в Германии с официальными и частными визитами.

Хорошо осведомленный и весьма бесцеремонный в своем дневнике Свен Графстрём, который как первый заместитель, а затем и начальник политического отдела МИД имел дело с Густавом Адольфом, стало быть, в 1946 году, после достаточно долгого знакомства, считал, что наследный принц прежде всего производил впечатление дельного фюрира. А двумя годами раньше, после первой встречи с человеком, который, как тогда можно было полагать, будет шведским королем, подвел вот такой итог: «Принц Густав Адольф оставляет впечатление человека целиком и полностью военного, и в жизни его интересы сосредоточены почти исключительно на солдатах и лошадях. В общении он доброжелателен, хотя слегка чопорен и замкнут. Меня удивило, как мало у него волос на голове, несмотря на молодость. Такое обычно передается по наследству, но кронпринц, помнится, сохранял свой чуб». Графстрём, еще задолго до войны страстный противник Гитлера (его тесть был немецким антифашистом), ничего не пишет в своих заметках ни о вероятных пронацистских симпатиях, ни о высказываниях наследного принца. При том что Графстрём был достаточно хорошо информирован и откровенен в дневнике (который писал для потомков), чтобы в 1945-м отметить «весьма известное обстоятельство, что Е. В. страдает некоторыми анормальными склонностями» (Е. В., сиречь его величество, то есть Густав V).

Читайте также:  Королевская собака пропала и была найдена полицией

Когда Биргитта, дочь Густава Адольфа, в 1961 году вышла за представителя немецкой кайзерской фамилии Гогенцоллерн, газета шведской компартии «Ню даг», между прочим, напечатала читательское письмо с целым рядом интересных сведений и обычный брызжущий слюной комментарий главного редактора Густава Юханссона с резкими нападками на Гогенцоллернов и родню принцессы Сибиллы — но ни слова о том, что принц Густав Адольф себя скомпрометировал. Речь шла только о его немецких свойственниках и о повторении слухов, что в 1947 году принц Евгений, кронпринцесса и мачеха Луиза (англичанка) воздержались от участия в похоронах принца Густава Адольфа и что голландский принц Бернхард даже поспешно улетел на родину, обнаружив, что на похоронах присутствовал шурин покойного, офицер СС.

Биргитта Шведская
Биргитта Шведская

Однако на самом деле в прессе тогда указывали, что шведские королевские особы болели тем же гриппом, который, как совершенно точно известно, не позволил кронпринцу Густаву Адольфу выехать в Данию, чтобы сопроводить в Швецию гроб сына, а принц Бернхард улетел домой потому, что его супруга Юлиана, ожидавшая ребенка, похоже, собиралась вот-вот родить. Уехал он 5 февраля, а 18-го того же месяца действительно родилась голландская принцесса Кристина (кстати, в 1975-м она вышла замуж за американца, социального работника Хорхе Гильермо, а впоследствии работала в Нью-Йорке учительницей музыки и французского языка). Что до принца Бернхарда, то совершенно все равно, прав читатель в своем письме или нет, невозможно сказать, был ли то просто предлог для отъезда или действительно ложная тревога (как известно, не редкость даже не при первых родах).

Аннетта Кулленберг права: неплохо бы какому-нибудь исследователю всерьез разобраться с разговорами о нацизме Густава Адольфа. Но, похоже, придется подождать. Отчасти потому, что серьезных историков не особенно интересуют отнимающие массу времени исследования действий королевских особ после Первой мировой войны, поскольку речь в основном пойдет о курьезах, а отчасти потому, что те, кто занимался этим вопросом, видимо, не рассчитывают найти что-то еще, кроме изложенного здесь.

По причинам, достаточно подробно изложенным выше, память о принце Густаве Адольфе живет в не слишком многих институтах и т. п. Исключение составляет марш «Герцог Вестерботтенский» Пера Берга (1897–1957). В Швеции нет такой традиции, как, например, в Дании, где целому ряду королевских особ посвящены «Почетные марши», настолько хорошие, что они вошли в постоянный репертуар. Изначально этот марш назывался «Кавалерийским маршем», выстроен он вокруг опознавательного сигнала бывшей конной лейб-гвардии и записан на пластинку не кем-нибудь, но оркестром Береговой охраны США.

Поскольку принц Густав Адольф скончался в 1947 году, когда на троне сидел его дед, то его жена Сибилла не стала ни кронпринцессой, ни королевой. Зато в течение семи лет она была первой дамой королевства — с 1965-го, когда скончалась королева Луиза, и до своей собственной кончины от рака желудка в ноябре 1972-го. Когда погиб муж, ей было тридцать девять, и двадцать пять лет она вдовствовала. К числу ближайших ее знакомых принадлежали Гунвор и Челль Хегглёф. Банкир Челль Хегглёф приходился братом более широко известным дипломатам Гуннару и Ингемару. После смерти Гунвор Хегглёф в 1964 году Челль Хегглёф и Сибилла продолжали вместе путешествовать и часто общаться; он «был близок к ней», и временами ходили слухи, что они поженятся, но этого не случилось, как говорят, потому, что ей предстояло стать матерью короля, — но ею она стать не успела. Челль Хегглёф умер в 1990-м.

Сибилла Саксен-Кобург и Гота

Сибилла приехала в Швецию в 1932 году как очаровательная, но слегка застенчивая принцесса, она вообще не желала иметь дела с журналистами, со временем стала непопулярна у общественности, и порой пресса выставляла ее дурочкой. Неприязнь к Сибилле была весьма распространена и коренилась прежде всего в ее немецкой национальности; после войны долгое время было общепринято дурно говорить обо всем немецком, и сколь ни отвратительны преступления против человечности, совершенные нацистской Германией, непомерная ненависть к немцам зачастую обращалась и против немцев, которые сами бежали от нацизма. А уж каково досталось Сибилле, чьи родственники были нацистами?

Много позже она сама сказала о 30-х годах: «Конечно, я встречалась с Гитлером. В неофициальной обстановке он вел себя не без приятности, но выглядел весьма простоватым, прямо-таки услужливым. Все мы тогда думали, что он сумеет помочь Германии подняться на ноги… всех вводили в заблуждение его энергичные манеры, и всем импонировало, что он наводил в хаосе порядок. Все оказались словно зачарованы, загипнотизированы, не понимали, что творится под поверхностью. Лишь на расстоянии можно было ясно видеть и думать, тогда ты понимал, тогда приходило отрезвление. В 1936-м мы с мужем присутствовали в Берлине на Олимпиаде. Знаменитые шведы подходили к нам и гордо рассказывали, что Гитлер пожал им руку. Многие прозрели далеко не сразу».

Люди, общавшиеся с Сибиллой, утверждали, что она была человеком веселым, импульсивным и теплым. Что здесь солидарность и лояльность королевских кругов, а что искренность, докопаться трудно; однако лишенная иллюзий и закаленная, но вместе с тем сентиментальная Барбру Альвинг (Банг) через одиннадцать лет после смерти Сибиллы повторно напечатала в книге посвященный ей некролог. Там Банг пишет, что «натуре покойной присуще тепло, а ее интерес к людям проникнут горячей доброжелательностью, причем куда большей, чем, вероятно, полагало большинство в стране», и что ее «подвергали прямым преследованиям и окружали злопыхательством».

Принцесса Сибилла Саксен-Кобург и Гота

Разумеется, все относительно. То, что писали о Сибилле в прессе, редко отличалось сенсационным злопыхательством. Любая актриса или писательница приняла бы все это совершенно спокойно и была бы рада, что пресса вообще о ней пишет. Но королевские особы избалованы постоянными похвалами и, что касается газетных писаний, становятся поистине принцессами на горошине, простите за сравнение.

На первых порах после страшной аварии в Каструпе ей очень сочувствовали, и почти никто не ставил ей в упрек, что она в конце концов завела друга, «который был очень близок к ней». Однако роль Сибиллы как козла отпущения иллюстрирует, в частности, инцидент 1960 года, когда какой-то чокнутый тип выхватил автомат у одного из дворцовых охранников, «чтобы застрелить принцессу Сибиллу». Знаменательно, что его помраченное сознание обратило агрессию именно против нее. Глупо, конечно, ведь судьба и без того достаточно ее покарала.

В глазах общественности она была единственная «немка при дворе», а они во всем мире зачастую не пользовались популярностью; успех Сильвии Зоммерлат в роли шведской королевы — примечательное исключение. В разгар войны Сибилла ездила на военную свадьбу брата, второй брат (Хубертус) погиб на Восточном фронте, а после войны она ездила к своему отцу, который сидел в тюрьме как военный преступник. На самом деле он был изнеженный аристократ, получивший английское воспитание, приехавший в Германию пятнадцатилетним подростком и имевший глупость перестраховаться, примкнув к нацистам, для которых стал этакой важной представительной фигурой (это сказано вовсе не в оправдание, а потому, что история любопытная, вполне типичная для странных поворотов в воспитании знатных особ; нет ничего необычного в том, что они меняли национальность и решительно и чрезмерно усердствовали в преданности новой нации). Семья была очень богата; один замок после войны оказался на территории тогдашней ГДР, Восточной Германии, другой — в Западной Германии. Из четырех братьев и сестер Сибиллы один, как упомянуто выше, погиб на войне. Старшего брата Лео (Иоганн Леопольд, 1906–1972) исключили из числа наследников за «неподобающее поведение», в том числе за «неподходящую женитьбу», он и младшая сестра по имени Кальма в середине шестидесятых годов встречались с восторженной шведской вечерней прессой, сиречь с «Экспрессен», который много и долго писал о братьях и сестрах принцессы Сибиллы. Младший брат Фридрих Йосиас тоже был не в чести, поскольку развелся с женой-дворянкой и женился сперва на швейцарской гувернантке Сибиллы, а затем на гувернантке собственных детей, по имени Катя.

Читайте также:  Кронпринцесса Виктория говорит о принцессе Мадлен

Еще выше был читательский рейтинг Кальмы, тоже отринутой семейством. В 1965 году пятидесятидвухлетняя Кальма зарабатывала на жизнь как коммивояжер, продавала пуловеры. Шведские журналисты проследили за ней от бара, где она держала товар, до провинциальной гостиницы, где она проживала со своим женихом, двадцатишестилетним паркетчиком. Кальма, «на несколько лет исчезнувшая из поля зрения родни», оказалась женщиной бодрой и веселой и ничуть не горевала, что ей не досталось семейное состояние: «Деньги меня не интересуют. Я счастлива».

Когда пять лет спустя умирала их мать, Сибилла не пожелала видеть Кальму у ее смертного одра. Однако на похороны та приехала, ее привез жених, который тактично держался поодаль. Позднее шведская пресса воспроизвела упорные слухи об огромном наследстве, но, похоже, большей частью все это был сущий вздор. Шведский народ посмеивался над шумихой вокруг наследства и решил, что у Сибиллы чудные родственники, но сама принцесса Сибилла, по рассказам, не особенно веселилась.

Со временем в шведской прессе пристрастились к теме «Принцесса Сибилла за рулем». Она очень любила сама водить машину, но любовь была безответной. Королевские особы и вождение вообще глава печальная — бельгийская королева Астрид, шведская принцесса, погибла в 1935 году в автомобильной аварии, когда машиной управлял ее супруг, король; принц Вильгельм сидел за рулем, когда в 1952 году погибла его любовница; монакская княгиня Грейс разбилась на машине в 1982 году и т. д. Можно строить домыслы, почему так происходит; возможно, королевские особы просто привыкли, что им дозволено вести себя так, как другим нельзя. В этом плане подвиги принцессы Сибиллы по меньшей мере невинны. В 1949-м она была замешана в аварии, когда управляла «кадиллаком» и столкнулась с «опелем». «Оба автомобиля изрядно помяты» — хуже обычно не бывало. Даже когда она ехала пассажиркой, случались скверные истории, в 1951-м по дороге на Нобелевские торжества она торопила своего шофера, в итоге он наехал на полицейского и угодил под суд (его оправдали). В 1954-м на Эланде она наехала на опущенные железнодорожные шлагбаумы. В 1959-м на Густав-Адольфс-торг в Стокгольме опять столкнулась с другой машиной, и опять все обошлось вмятинами. Наибольшее внимание привлек инцидент с эландскими шлагбаумами — масса заметок, буря читательских «за» и «против» и даже несколько комментариев в передовицах. Для нас, детей позднейшей эпохи, вся эта шумиха выглядит странно, дама, по-видимому, водила машину слегка небрежно, но ведь это сущие пустяки. Шум по поводу эландского инцидента, разумеется, вызван исключительным статусом королевских особ в те времена — «избранники Божии», не такие, как все. Но принцессу Сибиллу приговаривали только к штрафам — в общей сложности к 15 дневным ставкам штрафа по 100 крон; так ведь она далеко не первая в королевском семействе, кому пришлось платить штрафы. Сумма красноречиво свидетельствует о характере нарушений.

Самые забавные в череде автомобильных историй Сибиллы — два происшествия.

Однажды, подъезжая к эландской вилле, она по небрежности не сбросила скорость и врезалась бампером в ворота, произведя оглушительный грохот. А дети в доме радостно закричали: «Ага, это мама сама ведет машину!»

А в 1970-м она участвовала в банкете в «Оперном погребке», отмечавшем тридцатилетний юбилей. И присутствовала там в качестве ни много ни мало почетной председательницы Добровольческого корпуса женщин-автомобилисток.

Любопытно, сколько нарочитой насмешки было в ее назначении на сей почетный пост.

К концу жизни Сибилла преодолела неприязнь к прессе и дала несколько откровенных интервью. В частности, горячо высказалась за женское престолонаследие и спросила: «Почему женщина не может справиться с этой задачей столь же хорошо, как мужчина?» В последние годы жизни ей также довелось немного почувствовать популярность, в какой ей прежде отказывали. Если королевские особы живут достаточно долго, они непременно обретают народную любовь, а Сибилла и на склоне лет была весьма красивой дамой.

Судя по всему, Сибилла немало размышляла о том, что так и не сумела как следует совладать со шведским языком, и объясняла это тем, что никто не смел или не хотел исправлять ее ошибки. Что верно, то верно, в Швеции вообще не принято поправлять иностранцев — будь то королевских особ или нет, когда они говорят по-шведски, поэтому тем более примечательно, когда иностранцы хорошо владеют нашим языком (богатым и выразительным, так что он стоит усилий).

Кстати, в Стокгольме долго сохранялась оригинальная памятка о Сибилле. В начале улицы Хамнгатан в ограде Берцелии-Парка был проем, где стоял небольшой киоск. Приятный аромат гриля распространялся аж до Нюбруплан и Норрмальмсторг, а в киоске продавали жаренные на гриле «Coburger Bratw»urste», пряные, ранее непривычные для Швеции. Остренькие, подороже обычных сосисок и очень вкусные. Говорили, что киоск установили тут после какого-то празднества во дворце Хага, где жили наследный принц и принцесса. Однако киоск убрали, и теперь никакого проема в ограде нет.

А королевой Сибилла так и не стала.

Отрывок из книги «Династия Бернадотов: короли, принцы и прочие…», автор: Скотт Стаффан, перевод Нины Федоровой

Добавить комментарий